Мыс Дежнева на карте России

Предыдущая Следующая Поход на Уэлен и на мыс Дежнева от Лаврентия Мыс Дежнева - самая восточная точка России и Евразии, а поселок Уэлен - самый восточный населенный пункт нашей страны, не считая пограничной заставы на острове Ратманова.

Большой Чукотский Каменный Нос впервые был пройден Семеном Дежневым в году, но информация о нем оставалась утерянной почти сто лет. Долгое время первооткрывателем мыса считался Витус Беринг, в честь которого сейчас назван пролив, разделяющий Азию и Америку. Надо бы перестать так много есть в походе, думаю я, нагружая килограммовый рюкзак на мокрую спину и вспоминая, что сам я вешу несколько килограммов. Рюкзак не такой уж тяжелый, но большая часть моей работы связана с сидением за компьютером, а не с путешествием по Чукотке с тасканием оборудования по тундре.

Вчера от бухты Пинакоуль в заливе Лаврентия до нашей первой ночевки мы прошли 18 км. Те, кто не ходил по тундре, спросят: меньше 20 км за день пути?

Но у тундры свое мнение: не больше трех, а то и меньше, если придется переходить реки. К рекам, ручьям и болотам, которые вчера были в изобилии, добавилась кочковатая земля, которая сегодня вызывает боль в вывернутых лодыжках. После обеда группа путешественников, вместе с моим другом Женей Басовым, направилась на восток, к древнему эскимосскому поселению Наукан, лежащему там, где встречаются воды Тихого и Северного Ледовитого океанов.

Я попрощался с ними и повернул на север, к горам Янропонти, за которыми, растянувшись на 15 километров в длину, лежит озеро с манящим чукотским названием - Колен. Сегодня мне проще: путь лежит вдоль реки Пувтевеем, и на берегу не так много кочек. На противоположном берегу лежит ровная нерастаявшая снежная отмель, уходящая вверх по реке.

Если бы я перешел реку раньше, то сейчас шел бы далеко впереди, но я не хотел останавливаться, чтобы перейти: Я поймал тот ритм движения, когда даже тяжелый рюкзак за спиной перестает ощущаться. Вечером я все равно переплыл реку, а после позднего ужина надул лодку, накинул снаряжение и потащил ее по снегу в сторону гор, которые уже казались совсем близко. Идти было легче, но река достигла предгорий и постепенно мелела. Ее берега исчезли в тундре, а снежник закончился быстрее, чем хотелось бы, но долго тащить набитый рюкзак не пришлось: начавшийся дождь возвестил об окончании утомительного дневного похода.

Утром горы, которые во время моего и без того одинокого обеда были укрыты непогодой, так и не открылись. Облака стали гуще и лежали ровно, словно линейка провела границу, за которую они не могли спуститься. Сквозь эту пелену ничего не было видно, поэтому я просто взял азимут на озеро и в абсолютной тишине поднялся наверх. Перевал был плоским. Его не подпирали ни холмы, ни крутые спуски. <Туман поглотил высоту и растворил ориентиры. Мне стало казаться, что меня посадили на огромный каменный барабан, который я вращаю ногами, оставаясь на месте в центре неизменной картины. Ветер то и дело останавливал меня своими холодными мохнатыми лапами, оставляя на моей одежде сотни микроскопических капель. Я уже почти растворился в этой белой невесомости, как вдруг при очередном шаге увидел далеко внизу в треугольном окне кусочек озера, образованный склонами холмов и линией облаков.

Глаза, привыкшие к монохромным краскам полудня, впитали голубоватое сияние, и улыбка сама собой появилась на моем лице, несмотря на путь, который мне еще предстояло пройти. Сидя на твердом берегу озера Кулен и щурясь от солнечных бликов, я переводил взгляд то на горы, которые пересек вчера, то на их отражение в гладком зеркале озера. Утро было необычайно солнечным. Ветер с вечера начал разгонять тучи.

Они безуспешно пытались удержаться на вершинах гор, окружающих озеро, и становились багровыми от гнева. В образовавшиеся просветы тут же устремились солнечные лучи, яркими мазками озаряя вечернюю тундру. Бесконечные крики птиц, прилетевших в эти места гнездиться, сопровождали это драматическое представление, и трудно было оторваться от окна в овраге, чтобы лечь спать после тяжелого перехода.

По периодическим сдвигам в толще воды, которые выдавали себя небольшими кругами, было видно, что озеро медленно движется. Когда стал виден единственный излом береговой линии на востоке, вода вырвалась на свободу и, превратившись в реку Куленваам, не переставала бежать до самой лагуны. Это была редкая погода для таких северных мест - идеальная для того, чтобы остаться на день и насладиться отдыхом. Но опыт подсказывал, что пока есть погода - надо ехать, и я, откладывая этот момент до последнего, все же выехал во второй половине дня.

Самолет сделал круг над заливом Лоуренса, с грохотом выпустил шасси и начал заходить на посадку. Пассажиры прижались к стеклам своих иллюминаторов, чтобы с облегчением наблюдать за своими домами: изнурительные перелеты и пересадки с материка были позади. Попутчики сканировали и щелкали своими смартфонами. <Меня, напротив, интересовало одно: лежит ли снег на холмах. Тонкая линия реки Куленваам, бегущая по карте через плоскую тундру, не внушала доверия: практически никаких притоков.

Мне нужен был снег! Если он есть, значит, тундра еще пропитана водой, которую она отдает реке. В сухопутном походе я бы его не пожелала, но сейчас, лавируя между торчащими из воды камнями, одетая в белые юбки из пены, я вспомнила картину, которую видела с самолета: в просветах снег еще ярко-белый, и я должна пройти. Спуск по Куленвааму на легком пакетрафте "Альпака", несмотря на то, что вода еще была, был похож на агонию гребца.

Спуск по Куленвааму был похож на агонию гребца.

Поездки по рекам Чукотки всегда были для меня расслабляющим опытом: бросить весла и кружиться, не торопясь по воде. Сейчас я отчаянно работал веслами, направляя пакетбот от одного берега к другому в поисках глубокой воды. Не успевал я отдохнуть после очередной петли, как приходилось следить за грохочущими порогами впереди, чтобы заранее выбрать проход. Иногда река Коленваам подпиралась с северной стороны снежными полями высотой в несколько метров, которые еще не успели растаять.

С их краев водопадами устремлялись вниз ручейки талой воды, но они не успевали достичь реки: ветер подхватывал их и разбивал на лету на сотни сверкающих брызг.

Прогулка вдоль реки - одно из самых красивых мест в мире.

Плыть под этими берегами было страшно: глыбы льда могли отколоться, или река могла утащить лодку под намытый берег. Жутко - и в то же время притягательно: лед стоял мощной вертикальной стеной, уверенно сопротивляясь натиску воды. Он таял, но показывал свой ледяной характер неизбежному приходу лета, окутывая лодку жутким холодом в этот солнечный день.

Лед таял, но показывал свой ледяной характер неизбежному приходу лета, окутывая лодку жутким холодом в этот солнечный день.

Я разбил лагерь в одиннадцать часов вечера, когда понял, что у меня больше нет желания грести, хотя до лагуны оставалось всего несколько километров. Поднимающийся ветер иногда приносил в лагерь рокот работающей дизельной электростанции: от моей палатки до деревни Инчоун по прямой всего 12 километров. От этого знакомого звука на тихих, дремотных берегах становилось уютно, и одиночество не казалось тяжелым.

Одиночество не казалось тяжелым.

Утром меня разбудил барабанный бой палатки и сотрясание тента порывами ветра. Поверхность реки, еще вчера спокойная, теперь покрылась рябью, и бушующий ветер никак не мог решить, в какую сторону его отнести. <Облака пытались прижаться к земле, укрыть тундру от стихии. В такую погоду приходится сидеть неподвижно. Редкие капли, падающие на лицо, были предвестниками чего-то более серьезного, и нам недолго пришлось с этим столкнуться. Встречный ветер создавал на реке волны, которые набегали на нос лодки. Стоило только перестать грести, как лодку начинало сносить назад. О том, чтобы добраться до лагуны Веллен по реке, можно было и не мечтать. Оставалось причалить, собрать рюкзак и идти через плоскую тундру к песчаной косе, отделяющей лагуну от океана.

Через пару часов с небольшой возвышенности впереди показался океан, и стало веселее, несмотря на плохую погоду: цель была уже вполне достижима. Я находился на широкой, ровной тропе, и мое продвижение через болотистые топи было более быстрым. Я долго не мог понять, кому понадобилось лазить по таким унылым местам, чтобы создать эту тропу, пока не понял, что это медвежья тропа. Все вокруг на мгновение сжалось, а затем вывернулось наизнанку, словно открывая мне мир, который был одновременно и враждебным.

Каждая кочка, куст или ствол в тундре стали казаться медвежьими. Но настоящий стресс я испытал позже, когда достиг берега океана.

Настоящий стресс наступил, когда я достиг берега океана.

Как только я достиг косы, по которой мне предстояло пройти последние 14 километров до деревни Уэлен, в нос ударил знакомый прогорклый запах тухлого мяса. Так пахнут моржи, тюлени и нерпы, выброшенные на берег штормом. Этот запах, должно быть, очень привлекателен для медведей, рассуждал я, пытаясь отогнать панику, которая медленно овладевала мной: рассредоточиться на узком песчаном участке, окруженном водой, было бы проблематично.

Словно почувствовав мой страх, ветер начал издевательски швырять мне в лицо заряды крупных дождевых капель, смешанных с солеными морскими каплями. Коса исчезла во влажном тумане брызг, сдуваемых сильным ветром с белых волн лагуны: погода не обнадеживала. Туши никуда не денутся, подумал я. Они будут лежать здесь до полного сгнивания, а потом шторм подбросит новые. Шанс встретить медведя увеличивается с каждой ночью... Я оглянулся на тундру, вдохнул холодный морской воздух и сделал уверенный шаг вперед, оставив темную вмятину на мокром песке.

Мыс Дежнева - место силы. Теперь и я это знаю. Духи, живущие здесь тысячи лет, просто проверяли меня. Но у меня хватило сил дойти до Уэлена, и они позволили мне увидеть главное. В походах становятся суеверными - иначе как объяснить тот факт, что туман, пришедший с океана, сопровождал меня всю дорогу от деревни, а в тот момент, когда я спускался по скалам с Львиной горы к мысу, вдруг расступился?

Это должно быть то место, где Дух летал над водой, подумал я, и, будучи совсем не религиозным, удивился собственной мысли Океан не имел края. Он плавно переходил в небо, где должен был быть горизонт.

У океана не было края.

Бледным призраком на востоке, из тумана, изредка появлялся, а затем так же медленно исчезал остров Ратманова. Последний кусочек России, за которым даже время уже другое. Если и можно говорить о времени, то здесь оно точно остановилось. Осознание того, что картина, которую я наблюдаю сейчас, была такой же сотни и даже тысячи лет назад, было трудно для моего мозга. От таких масштабов у меня закружилась голова. Человек, стоявший на моем месте, видел тот же самый остров Ратманов, только он называл его Имаклик. <Его окружал тот же крик морских птиц, гнездящихся на тех же древних скалах. Только кит в той же зеленой воде, проявляющийся медленным темным силуэтом и шумным выдохом, выбрасывающим белый фонтанчик, означал для прибрежного жителя Чукотки совсем другое: пора на охоту.

Кит в той же зеленой воде, проявляющийся медленным темным силуэтом и шумным выдохом, выбрасывающим белый фонтанчик, означал для прибрежного жителя Чукотки совсем другое: пора на охоту.

Для меня это было время для созерцания. Красочный и более подробный фотоотчет о моей поездке на мыс Дежнева, включая обратный путь на Лаврентия, вы можете прочитать, пройдя по этой ссылке или кликнув на картинку ниже. Также рекомендую посмотреть эти панорамы, лучше на компьютере и в полноэкранном режиме:

.

Навигация

thoughts on “Мыс Дежнева на карте России

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *